– Понятия не имею, о чем это, - кисло признался он. Я молча свернул листок и засунул обратно во внутренний карман.

– Обычный дилетантский предрассудок, - раздраженно продолжал Кейзер, думать, что ученый может глянуть на уравнение, сказать: "Ах да!.." - и написать о нем книгу. Математика - это миф, условный код, описывающий физические явления или философские концепции. И каждый человек может приспособить её под свои нужды. Нельзя заранее сказать, что означает тот или иной символ. Наука уже использует все буквы алфавита, прописные и строчные, и каждую - по несколько раз. В дело пошли жирный шрифт, готический шрифт, буквы надстрочные и подстрочные, весь греческий алфавит, звездочки, даже иврит. Разные ученые обозначают одни и те же величины разными символами и разные величины - одной буквой. Так что если вы подсовываете выдернутую Бог знает откуда страничку человеку, незнакомому с используемыми обозначениями, он ни в малейшей степени не способен в ней разобраться.

– Но вы сказали, - прервал я его, - что Тайвуд работал в области квадрупольных моментов. Это вам не поможет? - Я побарабанил пальцами по лацкану пиджака, под которым второй день медленно прожигал дыру злополучный листок.

– Не могу сказать. Я не заметил там никаких стандартных обозначений, которые ожидал увидеть. Или не узнал. Точнее сказать не могу.

Наступила короткая пауза.

– Послушайте, - предложил наконец Кейзер, - почему бы вам не проконсультироваться с его учениками?

– Со студентами? - Я поднял брови.

– Нет, Господи Боже, конечно нет! - Моя глупость явно его раздражала. - С его ассистентами! Его аспирантами! Они работали с ним и должны знать детали его работ лучше, чем я или любой другой на нашем факультете.

– Интересная мысль, - небрежно бросил я. Мысль действительно была интересная. Не знаю почему, но мне бы она в голову не пришла - наверное, потому, что профессор, казалось бы, должен знать больше студента.