Профессор Кейзер был немолод - почти ровесник Тайвуду - и примечателен большим пурпурным носом и зажатой в зубах трубкой. На меня он взирал с рассеянностью и мягкостью типичного ученого - то ли эта работа таких людей привлекает, то ли создает.

– Чем занимался профессор Тайвуд? - осведомился я.

– Теоретической физикой.

Сейчас такие ответики от меня отскакивают, а ещё несколько лет назад я бы взбесился.

– Это мы знаем, профессор, - намекнул я. - А поточнее нельзя?

– Если вы не физик-теоретик, - Кейзер благостно улыбнулся, - детали вам не помогут. Это имеет какое-то значение?

– Может быть, и нет. Но профессор пропал. И если с ним случилось что-нибудь, - я повел рукой, - то это связано, вероятно, с его работой, если только он не был богат.

– Университетские профессора богаты не бывают. - Кейзер сухо хохотнул: - Наш товар ценится невысоко - на рынке его в избытке.

Я не обиделся и на это. Я знаю, что внешность меня очень подводит. На самом деле я закончил колледж с оценкой "очень хорошо" (переведенной на латынь, чтобы декан понял) и никогда в жизни не играл в футбол, но, глядя на меня, ни за что так не скажешь.

– Тогда давайте вернемся к его работе, - сказал я.

– Вы намекаете на шпионаж? Международные интриги?

– Д почему нет? Такое и раньше случалось. Он, в конце концов, ядерщик.

– Согласен. Но я, например, тоже ядерщик.

– Возможно, он знал что-то, чего не знали вы? Кейзер обиделся. Если застать их врасплох, профессора могут вести себя как люди.

– Если мне не изменяет память, - произнес он надменно, - Тайвуд публиковал статьи о влиянии вязкости на крылья кривой Рэйли, об уравнениях поля высоких орбиталей, и спин-орбитальном взаимодействии нуклеонов, но основные его работы были посвящены квадрупольным моментам. Во всех этих вопросах я вполне компетентен.